Нет, речь не пойдет о нашумевшем проекте 2002 года "Русский ислам", инициированном советником президентского полпреда в Приволжском федеральном округе Сергеем Градировским, целью которого ставилось "переваривание ислама, через русский язык и культурную идентичность". "Русский ислам – это не русские, принявшие ислам, а ислам, принявший форму русского", – утверждал советник полпреда. Проект сей, как известно, был доблестно провален и похоронен, поскольку из сбивчивых текстов, наговоренных в то время г-ном Градировским, так и не было ясно, как переварить русской этнической культурой ислам, чтобы на выходе получилось не то, что вызывает ассоциации с завершением процесса пищеварения, а некая новая культурно-цивилизационная общность.

Впрочем, нет, все достаточно ясно. Это может быть только русский ислам без кавычек, ислам, к которому обратились этнические русские или же представители тех народов, для которых ислам не является традиционной религией.

До последнего времени отечественная история не знала знаковых обращений к исламу среди русских. Были обращения известных личностей в католицизм, менее известных – в протестантизм и иудаизм, однако исламскому призыву среди русских явно не везло. До конца 90-х годов. Именно на этот период приходятся обращения к исламу представителей интеллигенции – автора поэтического перевода Корана Валерии Пороховой, философа и общественного деятеля, бывшего православного священника Вячеслава Полосина, многих других людей, в том числе и священнослужителей. Об обращении к исламу объявили тогда также и творческие люди – например, певец Юлиан Васин и музыкант группы "Несчастный случай" Максим Трефолев.

Пик русско-исламской эйфории пришелся на 1999-2004 годы.Связано это было, в том числе, с активной политической кампанией некоторых деятелей и депутатов, позиционировавших себя как мусульманские общественные лидеры. Речь идет, прежде всего, об экс-депутате Госдумы Абдул-Вахеде Ниязове и его "Евразийской партии". Нужно заметить, что именно в то время существовала неплохо выстроенная система исламского призыва. Речь идет о выходившей до 2003 года телепрограмме "Тысяча и один день", организованной при поддержке "Евразийской партии" на российском канале. Это была именно религиозная программа, которую впоследствии неожиданно заменили на нынешнюю "этнокультурную" пятнадцатиминутку под названием "Мусульмане". Сегодня, вспоминая те, еще не очень далекие, годы, осознаешь, что это было время пика интереса к исламу среди немусульман России.

Как-то пришлось услышать фразу о том, что ислам легко принять, но трудно его полностью практиковать. Очень скоро можно было убедиться, что среди немногочисленных представителей русской не традиционно мусульманской интеллигенции существует как бы два тренда. Представителей первого из них (среди которых был и автор этих строк) привлекли в исламе его строгое единобожие и одновременно мистические и религиозно-универсалистские элементы, имеющиеся в некоторых мусульманско-суфийских тарикатах индийского и иранского происхождения. Второй состоял из политических радикалов как очень левого, так и очень правого толка. Именно эта группа породила "политических исламистов" русского происхождения, пытающихся полностью исполнять обряды ислама и делающих сильный акцент на внешней поведенческой религиозности. В то же время все многочисленные "группировки русских мусульман", о которых, в частности, пишет именующий себя исламоведом Роман Силантьев, часто состояли из одного-двух человек, либо вообще существовали лишь в умах подобных исследователей. Например, группа "мусульман-сионистов", к которой, неизвестно почему, был причислен и автор этих строк. Можно говорить о двух более-менее значительных попытках создать объединения русских или, точнее, нетрадиционных мусульман. Первая из них – община "Прямой путь" под руководством экс-депутата и бывшего православного священника Али-Вячеслава Полосина, в рамках которой была предпринята попытка объединить, условно говоря, духовно-эзотерических "искателей Востока" и "политиков". Этого не получилось, и община к 2004 году фактически прекратила реальную деятельность. Правда, в 2004 году на базе нескольких групп "нетрадиционных" мусульман возникла так называемая "Национальная организация русских мусульман" (НОРМ). Самой значимой акцией этого сообщества стала, пожалуй, пресс-конференция в газете "Известия" 22 июня 2004 года, организованная при поддержке Гейдара Джемаля. После этого события НОРМ на какое-то время стал центром притяжения для всех "нетрадиционных" мусульман. Однако очень скоро в этой организации развил бурную деятельность некий Харун-Вадим Сидоров, пытавшийся установить авторитарный стиль работы и соединить ислам с чуждыми самой природе этой религии этнонационалистическими взглядами. Организация пережила несколько расколов – сначала поссорились с Джемалем, который настаивал на том, что ислам все же религия интернациональная. Затем крах потерпела идея суннитско-шиитского симбиоза в НОРМ, шиитская часть во главе с интеллигентным Абдул-Каримом Черниенко была изгнана из НОРМ. Потом пришла очередь еще "группы товарищей", причем, по тогдашним утверждениям того же Харуна Сидорова, многие из них вышли из организации "с публичным отречением от веры". Эволюционировала и идеология НОРМ от суннитского салафизма к суфизму. Однако идейной константой этой организации всегда оставались этнический национализм и нескрываемые симпатии к фашизму. Сегодня еще к этому можно добавить ориентацию на турецкую модель как возможный образец современного мусульманского государства и критическое отношение ко всему, что происходит в российской умме и в мусульманском мире в целом. Реальное же значение этой организации, на наш взгляд, сегодня ничтожно, реально действующих людей в ней, возможно, меньше, чем всех сетевых ресурсов, аффилированных с этой организацией. Можно даже сказать, она продолжает активное существование, но исключительно в виртуальном пространстве.

Впрочем, о современной истории исламского сообщества России написано немало, и цель данной статьи отнюдь не повторение всего написанного и потому общеизвестного. Формат рубрики "Мысли" позволяет сделать некоторые выводы спустя десять лет существования такого явления, как русский ислам. Выводы, может быть, и субъективные, но, на наш взгляд, не лишенные оснований.

Первый из них – констатация того факта, что русский ислам как социально значимое явление не состоялся, да и не может состояться. Сегодня вопрос о русских в исламе уже не находится в фокусе внимания, как это было пять-семь лет тому назад. Специфической оказалась и судьба многих известных людей, некоторое время назад обратившихся к исламу. Музыкант Максим Трефолев, по некоторым сведениям, принадлежит к последователям одного из неортодоксальных суфийских шейхов. Певец Юлиан заинтересовался учением Ошо Раджниша и сегодня не любит вспоминать о "мусульманском" периоде своих духовных исканий. Отрывочны сведения о двух бывших православных священниках, обратившихся к исламу после Али-Вячеслава Полосина. Один из них, Владислав Сохин, покинул Россию. Другой, сибиряк Сергей Тимухин, до ислама побывавший в лютеранстве, по имеющейся информации, впоследствии прошел иудейский гиюр и пытался организовать религиозную общину унитарианско-караимской направленности.

Ответ на вопрос, почему же русский ислам так и не стал значимым явлением, автор этих строк пытается искать, условно говоря, на личностном и социально-историческом уровне, опираясь на собственные наблюдения и, в какой-то мере, духовный опыт.

На личностном уровне многие русские, искавшие в исламе строгое, не отягощенное рукотворными доктринами Церкви, Единобожие, а также элементы духовного универсализма, вдруг обнаруживали, что столкнулись с жестко регламентированной ритуально-поведенческой системой, к тому же ориентированной на совершенно определенную этническую традицию и ментальность. Учтем также специфику бытового отношения к современному исламу, который, как религия, проходит именно в наши дни воинственно- пассионарную стадию и потому имеет в глазах немусульман, чаще всего, негативный имидж. В таком случае, как правило, происходит резкий разрыв социальных связей новых мусульман со своим прежним немусульманским окружением и, прежде всего, с родственниками. И дело не в том, что бывший Иван, а ныне Абдулла уже не пропустит с родней рюмочку, закусив шматком сала. Все сложнее – вокруг него складывается атмосфера с диапазоном настроений от тихой предубежденности до враждебности. Кроме того, для новообращенных всегда больше, чем для "традиционных" представителей религии, характерно стремление к исполнению всех элементов религиозной практики как проявлению полноты веры. Тем более, что эти элементы внешней религиозности имеют особое значение именно в суннитском исламе. И очень скоро таким верующим становится очевидной невозможность жизни и работы в неисламском окружении. Поэтому некоторые из новообращенных мусульман специально переезжали на жительство в мусульманские регионы России и даже в другие страны.

Для новых мусульман, обратившихся к исламу в силу сугубо духовной мотивации, проблемой бывает культурная и социальная адаптация в новой религиозной среде. Не секрет, что к новым единоверцам в традиционно мусульманской среде не обязательно относятся радушно и доброжелательно. Принятие ислама часто с непониманием воспринимается как вторжение "чужака" в сложившуюся религиозно-этническую среду. Автору этих строк приходилось наблюдать проявления такого отношения со стороны татар-мусульман и арабов. Благожелательно же к "нетрадиционным мусульманам" относятся представители кавказских народов и иранцы. Однако оговоримся, это очень субъективное наблюдение. Правда, и со стороны русских мусульман, особенно представителей интеллигенции, нет-нет да и приходилось встречать людей, свысока, по культуртрегерски относившихся к "традиционным мусульманам".

Можно предположить, что для тех, кто обратился к исламу из нерелигиозной, а то и просто атеистической среды, все эти особенности нового религиозного окружения воспринимались не столь остро. Но те, кто приходил из среды религиозной и был до обращения верующим и активно практикующим в иной конфессии, сталкивается с болезненными трудностями социального и психологического плана. В той или иной форме, но на каком-то этапе появляется своеобразный комплекс отступничества от своей традиционной веры, а зачастую от семейных традиций, от близких. Конечно, по определению это все не так, и не должно быть так, но в сегодняшнем контексте, когда ислам воспринимается обыденным сознанием немусульман, скажем прямо, враждебно, реальная жизнь формирует именно такой комплекс. И еще – ищущий строгого Единобожия современный духовный странник испытывает изрядный конфуз, когда в одно ухо слышит рассуждения батюшки-миссионера о том, что Аллах и наш Бог суть две большие разницы,а в другое – хутбу-проповедь уважаемого муфтия, в которой без обиняков утверждается, что нынешние христиане – это не те христиане, о которых в Священном Коране говорится как о "людях Писания", исповедующих веру в того же Всевышнего, что и мусульмане (сказанное здесь основывается на реальных случаях из жизни). И после этого невольно придут размышления о том, пошел ли я правильным, прямым путем?

Предвижу вопрос к автору этих строк – а сам-то ты чей будешь, в чем твоя вера? Отвечаю прямо и кратко – я считаю себя авраамическим монотеистом-универсалистом с точки зрения взглядов на мир дольний и мир горний. Полагаю, что во всех трех "религиях Книги" – христианстве, иудаизме и исламе - присутствует истинное Божественное Откровение. Авраамическая триада, выражаясь языком мусульманских понятий, – это единый "дин" (вера, предполагающая следование по пути Всевышнего на основе данных им общих принципов и заповедей – именно таков полный перевод этого семитского понятия), но различные "шариаты" (воплощение принципов веры в определенной, более узкой культурно-исторической среде). И в смысле строгого Единобожия я могу себя обозначить мусульманином. Кроме того, полагаю, что широко, либерально мыслящий христианин или даже иудей (хотя с последними сложнее) вполне может признать Благословенного Мухаммада посланником Божиим, и это не будет противоречить его традиционным религиозным убеждениям. В силу этого обстоятельства автор этих строк не отказывался и не намерен отказываться ни от одного слова шахады. Именно общение с мусульманами и встреча с исламом помогла мне глубже понять и прочувствовать "монотеистичность" моей традиционной религии и в какой-то момент гармонизировать в душе и сознании универсальный монотеизм и собственную традиционную религиозность. В конце концов, Благословенный Пророк, пришел полтора тысячелетия назад вовсе не для того, чтобы основать новую религию. Его Божественная миссия заключалось в том, чтобы очистить изначальный монотеизм Ибрагима-Авраама от поздних полуязыческих обычаев и человеческих умствований, почему-то выдаваемых за религию. И среди первых мусульман были такие, которые признавали пророчество Мухаммада, при этом оставаясь в своей изначальной религиозной традиции, христианской, либо иудейской. Потому как от традиции, тем более, если она сопряжена с истинной и искренней верой, никуда не уйдешь. Проверено…

Теперь коротко приведем социально-исторический аргумент в пользу того, что русский ислам вряд ли имеет значимую перспективу. Дело в том, что другая авраамическая религия плохо приживается в социуме, где до нее уже имелась развитая религиозная монотеистическая культура. При таком раскладе обращение к исламу оказывается часто поверхностным и религиозно немотивированным, а в результате мы имеем либо отход от религии вообще, либо обращение к изначальной традиции. Классический пример – религиозная история албанцев.

Так что русскому исламу как социально значимому явлению вряд ли суждено состояться. Но русские мусульмане были, есть и будут. И это проявление своеобразного движения душ и умов современных россиян, пусть и немногочисленного, но все-таки яркого и интересного культурного феномена. Который, возможно, еще себя проявит. Как именно?

Аллах Всевышний знает лучше.

Валерий Емельянов,
исполнительный директор АНО
"Ассоциация международного сотрудничества
"Время и мир",
для "Портала-Credo.Ru"

Книга современного израильского историка религий Михаила Штереншиса "Три веры в одного Бога" посвящена, в общем-то, вопросу банальному и одновременно до сих пор остающемуся без полноценного ответа. Все мы хорошо знаем, что иудеи, христиане и мусульмане исповедуют веру в одного и того же Единого Бога. Однако о том, что Бог у всех этих трех религий один, вспоминают больше в торжественных декларациях по случаю экуменических и межрелигиозных посиделок. До сих пор так и не дан ответ на вопрос, почему вера в Единого Бога исторически разделилась и - мало того, повлекла за собой антагонистическое противостояние.

Предлагаемая книга вносит серьезный вклад в поисках ответа на этот вопрос. Отрадно, что ее автор - представитель точной науки­ истории и рассматривает проблему не с точки зрения умозрительных теолого-философских построений, но на основе фактов, имевших место быть в общей биографии существа по имени Человечество, называемой историей. Историку (и это нашло отражение в книге) присущ по определению эволюционистский взгляд на вещи и явления, в том числе на такие кажущиеся незыблемыми, как религия. Автор подчеркивает, что в своем повествовании он пытался придерживаться принципа равноудаленности от всех трех изучаемых религий, и в целом это ему удается. При этом религиозные симпатии автора в целом из текста выводятся: это либо неортодоксальные иудеи, либо христиане-унитарии. По крайней мере, таково субъективное впечатление автора этих строк.

В первой части книги под названием "Иудаизм задает рамки темы" автор на материале ТаНаХа (Ветхого Завета) прослеживает, как Бог в разное время, отраженное в разных книгах, проявляет себя по-разному. Порой он является людям в диаметрально противоположных ипостасях:­ как Создатель, Разрушитель, Друг дома, Освободитель, Законодатель, Завоеватель, Отец (в 1-2 Кн.Царств), Каратель, Святой, Вельможа, Гарант, Недруг (кн. Иова), Наблюдатель, Мистик. Обобщающая идея о том, что мы в результате прочтения ТАНаХа знаем о Боге, выглядит следующим образом: "Мы умираем, Он вечен, мы терпим неудачи, а Бог успешен во всем, что Он делает, мы слабы, а Он всемогущ". Также проводится мысль о том, что Бог для людей недостижим, он выше нашего мышления. В подтверждение мысли приводятся слова пророка Исайи: "Но как небо выше земли, так и пути Мои выше путей ваших, и мысли Мои выше мыслей ваших" (Исайя 55 8-9).

Вторая часть книги называется "Идея подхвачена" и посвящена историческому развитию христианства и ислама как религиозных традиций, вышедших из лона Авраамова. Автор приводит обширный фактологический материал от Иисуса до наших дней. Из его изложения следуют и такие моменты, как подчеркивание человеческой природы Христа, Его неравнозначность Богу-Отцу, определение христианства как одной из ранних форм иудейского хасидизма. Автор замечает, что христианство и иудаизм, имеющие общую этику, расходятся именно в понимании личности Христа, Его "обоживании" христианами. Михаил Штереншис объясняет это вслед за другими авторами, пищущими на схожую тему, внедрением философских и культурных начал античной языческой культуры в строгое семитское единобожие. Это происходило в процессе проникновения христианства за пределы обитания этнического еврейства.

Любопытны некоторые пассажи автора, выведенные им из сравнительного анализа исторического развития иудаизма и христианства. Так, протестантскую реформацию в Европе XVII века он сравнивает типологически с караимизмом VI века, определяя ее как призыв вернуться от человеческих теологических размышлений к духу и букве изначального Писания.

Но русский раскол XVII века классифицируется автором как реформация "обрядовая" в отличие от "теологической" реформации, происшедшей в Европе. Подводя читателя к мысли о том, что история христианства ­- это в знанчительной мере история противостояния строго монотеистического начала и тринитарианства, автор в качестве примера останавливается и на современных унитарианах. Правда, в качестве последних в пример приводится лишь возникшая в США община т.н. "христодельфиан", не верящих в бессмертие души. Между тем, спектр современного унитарианства очень широк и разнообразен.

Не всегда без ошибок в книге анализируется ислам. Например, неверно указание на обрезание как неотъемлемую черту последователя ислама, а также указание на джихад как "борьбу с неверными" в качестве одного из столпов веры ислама (стр. 270). Можно поспорить также с утверждением автора о том, что одним из главных новшеств, привнесенных исламом, является персонификация шайтана (дьявола) как абсолютного онтологического зла, существовавшего с изначальных времен. Этого, по его мнению, не было в христианстве, где дьявол олицетворяет падшую человеческую природу, проявившуюся в результате злоупотребления свободой воли. Вопрос, интересный и хорошо поставленный в этой книге, представляет собой плодотворную почву для дальнейших дискуссий. И стимул для прочтения этой книги.

В последних главах книги Михаила Штереншиса хотелось бы обратить внимание на следующие моменты. Первое, на констатацию того факта, что в любой из трех "авраамических религий" cуществуют три пласта: ­ изначальное Писание, теологическое предание и фольклорные представления о религии, часто очень парадоксально переплетающиеся. Второе, Михаил Штереншис очень четко замечает, что понятия "человек религиозный" и "человек верующий" в современном мире не являются синоимами - и последних­ большинство. Наконец, интересно мнение, размещенное на последних страницах книги (сс. 320-321): "Если мы собираемся построить справедливое общество, в котором будет необходимая солидарность, требующаяся для цивилизованной жизни, мы должны принять центральную роль личности как аксиому. Отрицание или принижение индивидуализма не приведет к большей социальной справедливости или солидарности: оно явится препятствием к их достижению. Противоречит ли это религии? Да, так как религиозная жизнь основана на общине. Противоречит ли это вере? Нет, так как вера - личное дело каждого человека (выделение моё - В.Е.).

И еще одна цитата (с. 321): "Cейчас можно говорить о Земле как о большой деревне. При этом подразумевается, что большую деревню создали реактивные самолеты, телефонизация всей планеты, Интернет. На самом деле, три монотеистические религии, согласные между собой в основных постулатах, распространили это общее мировоззрение на всех людей Земли задолго до появления телефона и Интернета (выделение моё - ­В.Е). Если когда-нибудь приверженцы этих трех религий поймут, что их объединяет гораздо большее, чем разъединяет, большая деревня получит свое духовное завершение.

Валерий Емельянов,
для "Портала-Credo.Ru"

Хотя учение Ария и было осуждено на Никейском Соборе 325 года, идея о "строгом единобожии" (антитринитарианство) и исключительно человеческой природе Христа дожила до наших дней. Причем не только в исламе, который многие христиане считают арабизированной формой христианства, но и в собственно христианской среде.

Как отдельная конфессия современные унитарии сформировались в Англии в 1652 году. В 1796 году унитарианская Церковь появляется в США и здесь получает определенное развитие. Многие государственные деятели того времени либо были членами унитарианской Церкви (например, второй президент США Дж. Адамс), либо симпатизировали унитарианству (например третий президент США, автор "Декларации независимости" Томас Джефферсон).

Однако не следует полагать, что унитарианство – явление сугубо заокеанское. Эта традиция имеет глубокие корни и в Восточной Европе. Идеи унитарианства были популярны в Польше, Литве и Венгрии в XV-XVI вв., и когда унитарианство принял венгерский король Жигмонд в XVI веке, то в его королевство иммигрировали многие унитариане из соседних стран. Здесь и возникла Венгерская (Трансильванская) Церковь, существующая и поныне, а большинство венгров современной Румынии (т.н. "секии") исповедуют именно унитарианство. Унитарианином был и всемирно известный венгерский композитор Бела Барток.

Основные идеи этого течения, именуемого также "библейскими унитарианами", следующие. Бог – Единый (и по природе, и по ипостаси), Дух, Творец и Хранитель этого мира. Человек – любимое творение Бога. Иисус – самое любимое из этих творений. Библия – собрание писаний, созданных людьми, вдохновленными Богом, однако не следует забывать, что это вдохновение имело место много лет назад в определенном месте и в определенное время.

Обращаясь к сети в поисках русскоязычных ресурсов по унитарианству, обнаружилось, что все они, так или иначе, представляют классическое библейское унитарианство. Ресурс "Христиане-унитариане" подчеркивает христианский характер учения этой общины, отмежевываясь от либерального унитарианского универсализма (о нем речь пойдет ниже), а своими предшественниками считает европейские средневековые ереси, а также российскую "ересь жидовствующих". Судя по всему, сайт создан миссионером одной из западных конгрегаций, проживающим в Латвии. Сайт "Добрые вести" принадлежит церкви "христодельфиан" и, судя по всему, также находится за рубежом.

Аутентично российским является ресурс "Русский унитарист", созданный группой санкт-петербургских последователей библейского унитарианства. В презентационном тексте сайта говорится, что русские унитаристы верят в то, что первоапостольская Церковь поклонялась только Единому Богу Авраама, Исаака и Иакова, но одновременно они хотят "представить всю полноту Слова Божия" и потому размещают на своем сайте статьи православных, католических и протестантских авторов, полагая, что такой экуменизм не размывает основ их веры.

Для того, чтобы познакомиться с другим крупным направлением современного унитарианства – унитариями-универсалистами, - придется воспользоваться англоязычными ресурсами. За пределами США и Великобритании это течение не получило сколько-нибудь широкого распространения. Суть унитарианского универсализма - в попытке объединить носителей самых различных вероучений монотеистических религий, ориентальных традиций, язычников и даже агностиков и атеистов (!) в некое подобие молитвенной общины с элементами религиозного культа, при сохранении изначальной религиозной традиции. Что из этого получается в реальности – сказать трудно. На сегодня существует около 800 церквей унитариев-универсалистов в США, Канаде и Мексике. Говорят приблизительно о 600 тысячах адептах этого вероучения. Наиболее подробная информация о них – на англоязычной странице Викпедии и сайте Международной конфедерации унитариев и универсалистов, на котором можно познакомиться и с ее текущей деятельностью. Для современной деятельности унитариан-универсалистов характерно создание киберцерквей, которые представляют собой обычно совокупность нескольких тематических форумов. Общее впечатление – на них идет разговор ни о чем, в том числе и не о религии. К числу таких ресурсов относится сайт Church of Larger Fellowship. А наиболее компактным способом поиска по всей тематике унитарианства и универсализма в нерусскоязычном сегменте Интернета является сайт Трансильванской унитарианской Церкви, на котором имеются ссылки практически на все современные англоязычные ресурсы, посвященные унитарианству и унитарианскому универсализму.

Валерий Емельянов,
для "Портала–Credo.Ru"

Отличительной чертой духовности нового и новейшего времени стало непосредственное соприкосновение различных религиозных культур и осознание человечеством - или хотя бы его мыслящей частью - идеи принципиального единства всех религий мира. Это происходило в разных формах - на встречах и конференциях, в записках о путешествиях в дальние экзотические страны и, наконец, через личный духовный опыт. Именно это исторически подготовило такие явления, как современный экуменизм, II Ватиканский собор ит.п.

Примером личностей, воплощавших такое взаимопроникновение религиозного опыта, стали три католических священника­ французы Жюль Моншанен, Анри Ле Со и англичанин Беда Гриффитс. Очень разные люди - придерживавшийся левых убеждений (и даже именовавший себя коммунистом) Моншанен, преисполненный глубокого и эмоционального мистицизма Анри Ле Со ибогослов Гриффитс, предпринявший попытку богословски сформулировать принципы единства различных религий, - но всех их объединял интерес к Индии, причем не только и не столько внешняя ее экзотика, сколько тайны истинной духовности этой страны. Эта, пока еще малоизвестная, страница религиозной истории минувшего столетия открывается после прочтения книги Максима Демченко "Путь Сатчитананды".

Итак, два священника в поисках того, чего, как они чувствуют, недостает в католической духовности, отправляются в Индию, где основывают обитель - ашрам Сатчитананды. Причем это не католический бенедиктинский монастырь с индийской атрибутикой, а именно ашрам, где делается попытка не только ритуального, но и мировоззренческого синтеза индуизма и католического христианства. Ашрам называют именем Сатчинанады, считая это понятие аналогом святой Троицы, а путь индуистской философии - адвайта-веданта (адвайта-веданта - индуистская философская система, учение о недвойственности всего сущего, утверждающая, что реален только Брахман - абсолют, и каждая личностная душа не что иное, как воплощенный Брахман, а весь окружающий мир - всего лишь иллюзия, "майя".)Хотя Сатчитананда - это тройственная характеристика изначального Брахмана, далеко не тождественная христианскому пониманию Троицы: cат - вечность, чит - знание, ананда - радость, блаженство.

Вскоре после прибытия в Индию Анри Ле Со стал активно искать общения с местными гуру, все более погружаться в индуистские практики для того, чтобы стать саньяси (индуистским посвященным). События его жизни, а также высказывания весьма красноречиво указывают на то, что он во многом перешел ту границу, которая отделяет опыты по индуистско-христианскому синтезу, от индоктринации в индуизм при сохранении христианского начала в качестве внешней атрибутики. Ле Со, носивший также индуистское имя Свами Абхишиткананды, погоружается в медитации и утверждает, что Шива и Вишну-Нарайяна суть проявления космического Христа-Пуруши (с.119-120). Кстати, нужно отметить, что ценности этой книге очень прибавляют переводы обширных и в смысловом отношении значительных отрывков из статей и бесед священников. Кстати, церковные власти относились к духовным экспериментам бенедиктинцев с настороженной неприязнью, но, тем не менее, не мешали его проведению и не закрывали монастырь-ашрам. В 1968 году, то есть после Ватиканского собора с его религиозно-универсалистским подходом к нехристианским религиям, ашрам возглавил английский монах Бедда Гриффитс. Именно он сделал духовность ашрама Сатчитананды широко известной в мире. Ему, по сути, принадлежит богословская разработка и систематизация идей христиано-индуистского синтеза. В ашраме служба велась по сирийскому чину, наиболее распространенному среди католиков Индии, при том, что также практиковалась медитация на звук ом (аум), считающийся звуковым выражением абсолюта - Брахмана и почитавшийся в молитвенных практиках ашрама как имя Божие. Он также отошел от ортодоксальной буквалистски понимаемого определения Евхаристии и Церкви. Беда Гриффитс считал, что Евхаристия - это не "Тело на кресте, а тело в воскресении, Которое не ограничено пространством и временем и полностью едино с Богом (с. 193, отрывок из статьи Беды Гриффитса "Ашрам и Церковь"), и Евхаристию мы не должны делать центром нашей жизни (с.195). Он также утверждал, что "если у вас есть другая религия, то благодать Бога во Христе нисходит к Вам через Святого духа в этой религии (с.197).

Закрыв последнюю страницу этой книги, задумываешься о том, что перед нами: ­ индуизированное христианство или христианизированный индуизм. В случае духовного опыта Анри ЛеСо, наверное, нужно говорить о втором варианте. В изложении Беды Гриффитса это представляется как выражение некоего универсалистского движения умов внутри традиционного христианства, у которого может быть весьма интересная судьба.

Валерий Емельянов
ИАЦ "Время и мир",
для "Портала-Credo.Ru"

Есть проблемы, в общем-то, всем известные и довольно простые по сути своей, решения которых нет, однако, до сих пор. Здесь мы хотим поговорить об одном из таких вечных вопросов религиозной жизни, а именно - о проблеме единства или единения религий, причем не только авраамических.

В самом деле, уже давно общим местом стало примерно такое рассуждение: если Бог Един, если религии на уровне своих священных писаний призывают к единству, то почему в человеческой истории именно в религиозной сфере идет совершенно обратный процесс, процесс противостояния и разъединения? И правильно недавно заметил знаменитый детский хирург Леонид Рошаль: "Ничто так сегодня не разъединяет людей, как религия". К сожалению, он во многом прав.

Не претендуя на полное освещение этой проблемы, тем более невозможное в рамках журналистской статьи, мы все-таки попробуем проанализировать эволицию вопроса о единстве религий только в одном дискурсе - историческом. Ведь история оперирует Его величеством Фактом, и в этом смысле объективно-аналитический подход может оказаться более убедительным, нежели субъективно-умозрительные концепции.

Религии, исповедующие Единого Бога, по определению одной из своих стержневых идей должны были сделать духовное единство людей. Так оно, собственно, и происходило. Иудаизм провозгласил это единство в рамках одного этнического сообщества, парадигмой же более позднего по времени появления христианства стало единство - прежде всего, личностное - представителей всех народов во Христе. При этом в процессе своего исторического трансформирования иудейская теология избежала межрелигиозной компоненты - как диалогической, так и полемической, в то время как в христианстве это начало очень даже активно развивалось, а сама духовная культура приобретала специфические черты, характерные для культур разных народов, исповедующих различные религии.

Первой и на сегодня единственной мировой религией, заявившей о единстве человечества в разнообразии вероисповедания, причем сделавшей это на уровне своего Священного Писания, стал ислам, возникший в эпоху, когда иудаизм и христианство в значительной мере утратили свой изначальный универсальный характер, все более превращаясь в культурно-цивилизационные системы, увязанные с определенными этническими культурами. В Коране признается единство всех религий, происходящих от пророка Ибрагима-Авраама. А их разнообразие объясняется особенным Божественным замыслом, направленным на то, чтобы стимулировать соперничество между разными людьми и народами, но исключительно в благочестии и поклонении Всевышнему. Конечно, как мы все сегодня отлично представляем, и ислам не избежал того, чтобы стать этнически обусловленной системой, но в то же время именно ему принадлежит пальма первенства в сближении аврамического Единобожия с духовными системами Восточной Азии, очень долгий исторический период, что называется, варившимися в собственном соку. Ведь главным стимулом к сближению различных религиозных культур в эпохи позднего средневековья, нового и новейшего времени стало именно развитие экономических, а вслед за ними и культурных коммуникаций. И исламская цивилизация, особенно ее индоиранская часть, географически оказалась как раз в центре таких коммуникаций.

Второй этап, ознаменовавшийся встречей аврамического Запада и индутистско-буддийского Востока, начался в Индии. Отправной точкой его истории можно считать правление Акбара Великого (1542-1605 гг.) - третьего падишаха из династии Великих Моголов. При нем в Индии расцвела невиданная толерантность, монарх ровно относился ко всем религиям, причем, будучи мусульманином, живо интересовался и христианством в его римо-католическом варианте, общаясь с жившими тогда при дворе итальянскими миссионерами. В 1582 году Акбар даже предпринял попытку создания синкретической религиозной системы под названием "дин-и-илахи" ("Божественная религия"), объединившей элементы ислама, христианства и зороастризма с традициями таких автохтонных религий как индуизм и джайнизм. Правда, мусульманские феодалы воспротивились введению новой религии и подняли бунт. Адептами нового вероучения стали лишь сам монарх и около 19 его приближенных, причем Акбар хранил верность новой религии до конца жизни.

То явление, которое и по сей день живо и оказывает влияние на идеи религиозного универсализма в современном мире, возникло опять же в Индии и часто обозначается в религиоведческой науке понятием "неоиндуизм". Связан он в первую очередь с именами Раммохана Роя (1772-1833) и Кешабчандра Сена (1838-1884). Первый, знакомый с христианством высокообразованный интеллектуал, пришел к идее так называемого "ведического монотеизма", согласно которой индуизм изначально представляет собой монотеистическую религию, а поклонение в нем многим богам и идолам носит вспомогательный и необязательный характер. Сен же не считал себя ни индуистом, ни христианином, а декларировал верность новому универсалистскому движению – брахманоизму. В 1880 году он объявил о создании церквоподобного движения "Новое произволение" ("Нававидхан"), по учению которого Бог открывает Себя через основателей –пророков мировых религий - таких как Будда, Моисей, Христос, Мухаммад или Чайтанья. Особое место в этом ряду принадлежит Рамакришне (1836-1886) и его ученику Свами Вивекананде (1863-1902), познакомившему с учением Рамакришны весь мир. Именно они сформулировали видение того, что можно условно назвать индийским вариантом религиозного универсализма. Его суть в том, что с помощью личного духовного опыта при знакомства с практиками индуизма, ислама и христианства как Рамакришна, так и Вивекананда пришли к пониманию единства религий прежде всего на мистическом уровне. Это понимание характерно также для многих неоиндуистских и неосикхских духовных движений - таких как интегральная йога Шри Ауробиндо, неосикхский ашрам Гобинд Садан, международное суфийское движение Хазрат Инаят Хана и многие другие, а также для многочисленных теософских и эзотерических течений, распространившихся в первой половине прошлого столетия и способствовавших распространению идей универсализма и единения религий.

Нужно также упомянуть об универсалистских доктринах, оформившихся в самостоятельные религиозные течения, или деноминации. К таковым в христианской среде можно отнести движение-церковь унитариев-универсалистов, возникшее в 1961 году в американской протестантской среде. В отличие от традиционных унитариан, придерживающихся учения, близкого арианскому, но не выходящих за рамки Евангелия, унитрарии-универсалисты признают и включают в свою практику элементы других религиозных культур - иудейской, мусульманской, буддийской и даже языческой. При таком разнообразии религиозных установок (а среди унитариев-универсалистов имеются агностики и даже атеисты), они каким-тообразом умудряются организовывать молитвенную и общинную жизнь в похожем на церковный формате – с совместными богослужениями, религиозным обучением и т.п. Всего их чуть более 600 тысяч, многие из таких унитариев-универсалистов сочетают свою практику с исповедованием других, более традиционных религий. Надо заметить, что унитарианский универсализм - явление в значительной степени американское, его общины в других странах мира состоят преимущественно из работающих и живущих там граждан США. В середине 90-х проходила информация о попытках создания таких общин в Москве и Санкт-Петербурге, однако в настоящее время о деятельности этого исповедания на территории России нет никаких сведений. По имеющейся у автора этих строк информации, унитарианскую общину попытался создать бывший православный священник Сергей Тимухин, перешедший сначала в лютеранство, затем в ислам, а позднее в иудаизм караимского толка.

В мусульманской среде таким течением стала вера бахаи. С определенными оговорками к универсалистским можно причислить и Движение Объединения Сан Мен Муна. Несмотря на всю разницу между этими течениями, можно заметить одну их общую черту. Как бахаи, так и последователи Муна в значительной мере используют идею единения религий, равенства и преемственности всех пророков в собственных миссионерских целях. Образно говоря, все пророки и все религии равны, но их собственный пророк и религия "равнее". При этом на поверку выходит, что "новая религия единения" на самом деле далека от универсализма и представляет собой доктрину, культурно и этнически очень даже определенную. Особенно это касается Движения Объединения, которое с целью заработать позитивный международный имидж выдвинуло принцип единения и диалога всех религий, но оказалось, что за ним стоит малоприемлемое для большинства практикующих представителей различных религиозных культур учение, разработанное самим Муном и объединяющее элементы христианства, буддизма, конфуцианства и корейского шаманизма. Ну, в самом деле, как можно говорить о реальном универсализме, когда всерьез утверждается, что языком будущего мира духовного единения будет корейский. Кстати, в отличие от этих движений, имеющих собственную специфическую ритуально-богослужебную практику, в универсалистских течениях "индийского" происхождения имеет место синтез богослужебных практик различных религий (так, например, происходит в Международном суфийском движении последователей Инаят Хана), причем это не миссионерский "пиар-ход", а вполне органичное явление, ведь последователи таких течений считают ритуально богослужебную традицию и ее различия явлением вторичным по сравнению с принципиальным единением всех религий на уровне мистики.

Несколько слов о таком проявлении религиозного универсализма, как христианский экуменизм. Возникший в протестантской среде с ее многочисленными деноминациями (при относительно малой численности верующих в каждой из них), экуменизм отвечал многим потребностям христиан-протестантов - как молитвенным, так и социальным. Экуменизм получил свое развитие в 20-60-х гг. прошлого столетия, тогда же начались первые официальные и полуофициальные контакты христиан с представителями иудаизма и ислама. Квинтэссенцией же христианского религиозного универсализма современности следует считать решения II Ватиканского собора, принятые в контексте общего обновления крупнейшей христианской Церкви планеты. Ведь поистине революционным даже по сегодняшним меркам было признание того, что все люди включены в "народ Божий" и во всех религиях, так или иначе, проявляются семена единой Истины. Причем этот взгляд преобладал в католической Церкви практически весь понтификат Иоанна Павла II, за исключением, может быть, нескольких последних лет, когда понтифик, видимо, не без влияния кардинала Ратцингера, выпустил несколько доктринальных документов, свидетельствующих о некотором развороте назад в сторону традиционного римо- и латиноцентризма.

Даже из представленного выше беглого исторического экскурса в развитие религиозно-универсалистских и экуменических идей вплоть до конца минувшего столетия невольно напрашивается обоснованный, на наш взгляд, вывод о том, что активное развитие идей межцерковного и, главное, межрелигиозного единения было обусловлено в определяющей мере наличием мировой системы "социализма" с ее воинствующим атеизмом в качестве части политической доктрины. Иначе как объяснить то обстоятельство, что в России, да и во многих других странах, люди, пережив вскоре после падения реального социализма, довольно краткое и эйфорическое увлечение идеями, что "все религии едины, все религии равны", вскоре активно обратились к религиозному традиционализму и сепарации религиозных культур вместо диалога? Исчезло по-настоящему объединяющее все эти разные духовные направления начало в лице угрозы коммунистического безбожия. Сегодня более или менее значимо эта идея присутствует в религиозной сфере лишь США - страны, как известно, представляющей собой плавильный тигель для представителей различных народов и культур, а также "супермаркет религий". В остальном же мире в целом наблюдается отчетливая тенденция к этноцентризму и традиционализму, в том числе и в религиозной сфере. А ведь, казалось бы, падение коммунистической системы по определению стимулирует развитие в глобальном масштабе культурных и социальных коммуникаций - одной из важнейших предпосылок для реализации принципов религиозного универсализма.

Так что же, получается, что история указывает нам на крах модной идеи, модного мифа, если не о полном объединении, то хотя бы о единении "Божественных религий", что эта модная идея оказалась мифом, жестко разбившимся о камни жизненной реальности? Как ни прискорбно сознавать, но это так. И тому есть причины. Большой вред диалогу принесло то, что очень многие носители универсалистских идей использовали их для миссионерского продвижения проектов, далеких от реального духовного универсализма, чему и мы были свидетелями здесь, в России, особенно в первые годы "религиозного бума 90-х". Немаловажно и то, что благоприятной средой для такого рода идей являются в основном интеллигентско-мистифицированные круги, общество людей продвинутых, но малых числом. А для "масс" верующих - религия все же, в первую очередь, часть конкретной национальной традиции. Представителям этих "масс", возможно, по-своему и близки универсальные гуманистические идеи, но в других сферах, а отнюдь не в религии. Здесь мы сталкиваемся с ситуацией, когда универсальное может быть выражено в чем-то сугубо частном. Подобно тому, как всем людям нужна одежда и мало кому придет в голову выйти в общество нагишом. Но одежда у каждого своя - на определенный вкус и размер.

Конечно, можно говорить о диалоге цивилизаций, совместном социальном и гуманитарном служении и тому подобных вещах. Но до тех пор, пока деятельность в этом направлении не начнет осуществляться каждодневно и активно в глобальном масштабе, не ограничиваясь лишь периодически проводимыми конференциями, сложно ожидать перемен в религиозном сознании людей. Впрочем, может быть, это и не нужно. Достаточно хотя бы просто обезопасить себя от открытых религиозных конфликтов локального и глобального масштаба.

Проповедник Дон Эриксон организовал церковь, подобной которой еще не было. Ее учение основывается на интерпретации христианства сквозь призму китайских священных текстов и включает в себя элементы буддийской и даосской философии.

"Собрание Дао: люди, ищущие свой путь" - община под таким названием впервые собралась в позапрошлое воскресенье в городке Пайнэллас парк (США), объединив около  двух десятков людей, буддистов и христиан, а также тех, кто не придерживается никакой "институциональной" религии.

Несколько дней спустя эта вновь созданная община по-прежнему находится в процессе формирования. После консультации с членами общины Эриксон решил ее серьезно переформировать. Ряд членов новой церкви вообще высказываются за исключение христианских принципов из ее учения.

"Моя дилемма в том, - утверждает  глава общины, - что я не подпадаю ни под одну из устоявшихся религиозных категорий. Я - христианин, который, однако, не может принять личного Бога. Это ставит под вопрос мою правомерность и возможности как христианского священнослужителя, несмотря на то, что я принадлежу, пожалуй, к самой либеральной из христианских деноминаций". 36-летний Эриксон является дипломированным пастором межрелигиозного служения Объединенной Церкви Христа.

"В то же время я - даосист (буддист), по-прежнему ищущий глубочайшую ценность и истину в учении Христа. Я предпринял попытку создания "универсального" сообщества людей и рассматриваю даосское писание "И-цзин" (Книгу Перемен) как самый глубокий и прекрасный священный текст, наряду с малоизвестной "Сутрой Иисуса". Я думаю, что мне удастся создать универсальную общину, не ограниченную ярлыками традиционной религиозности", - продолжает Эриксон.

Дениз и Дуг Бекнелл, супружеская пара буддистов из соседнего города Тампа, приехали на собрание потому, что являются поклонниками теле-токшоумена Уэйна Дайера и его книги о позитивном мышлении "Измени свои мысли - измени свою жизнь",  в некоторой степени использующие идеи даосизма. Супруги надеются, что эта книга также будет использоваться в новой церкви.

Воскресная служба  состояла из медитаций и вводной беседы о "Сутре Иисуса", китайском христианском тексте, написанным в шестом-седьмом столетии нашей эры, и книге "И-цзин" - философском трактате, датируемом 600-300 гг. до н.э.

Компьютерный программист Марк Говард утверждает, что первая встреча оправдала его ожидания. "Это оказалось очень интересным, поскольку здесь оказались соединенными такие различные религии, - говорит он. - Думаю, что еще пару раз сюда загляну. Лично я ищу людей, пробующих различные способы объединить деноминации и религии. Вполне возможно, что у других людей какие-то иные цели".

"Это все равно, что пытаться пасти котов, - говорит Дон Эриксон о возможном руководстве такой общиной. - Эти люди - свободомыслящие искатели, не поддающиеся организации в те или иные институциональные рамки. Моя цель в том, чтобы через неформальное общение и дискуссии, с элементами ориентации и обучения, основывающиеся в том числе и на этих текстах, предложить им путь к истине. И мне представляется, что они найдут этот путь истинным и отвечающим их сердечным чаяниям."

Уавни Энн Мур

"SANCT-PETERSBOURG TIMES", 14 ноября 2007 г.

Перевод "Портала-Credo.Ru"

В праздник народного единства большинство россиян, с учетом премерзкой погоды, объединяется дома перед телевизором. Во всем полноцветьи красок японского или корейского кинескопа особенно ярко заметны в этот день блеск и нищета современного российского политпиара, который уже особо не изощряется (нет смысла в условиях идеологической монополии), все более приближаясь к своему прототипу - советскому "агитпропу".

Несколько дико было автору этих строк узнать из "ящика" о том, что беспрецедентное единение разных народов и групп российского общества было достигнуто именно 4 ноября 1612 года и именно для того, чтобы изгнать поляков из Кремля. Потому как навевает мысль, что единым российское общество может быть только против кого-то, особенно против всяких "басурман" из-за бугра. Прежних и нынешних. Потому как "мы - не Европа"…

Еще одним медиа-сюжетом, раскрученным в праздники, был сюжет "о Соборных слушаниях под председательством Патриарха Алексия II в зале Церковных соборов храма Христа Спасителя" с участием лидеров политических партий. При восприятии обильной информации об этом событии у неискушенного зрителя-обывателя могло возникнуть впечатление, что речь идет о каких-то важных церковно-соборных действах. Журналисты, то ли по неведению, то ли сознательно "забывали" о необходимости катехизации населения и не говорили, что в ХХС проходит не Всероссийский Поместный Собор, а штатное мероприятие некой церковно-общественной организации, созданной по инициативе митрополита Кирилла (Гундяева). Не упоминали также, что подобные "слушания" "министр внутренних и внешних дел Церкви" проводит перед каждыми парламентскими выборами, начиная с далекого 1993 года. В его лице Церковь как бы дает наказ всем политическим силам, идущим на выборы.

"Соборные слушания Всемирного русского народного собора (ВРНС)", проводимые в данное время и в данном месте, имели четко поставленную цель – продемонстрировать лицо и позицию РПЦ МП в контексте предстоящих политических кампаний по выборам депутатов Государственной думы и президента страны. Причем очевидно, что лицо это имеет выражение высшего нравственного императива, потустороннего источника благодати власти, благословляющего как "царя" на "царство", так и "ближних бояр" на служение, при том что более десяти лет назад "ближним боярам" было велено царевым указом придерживаться различных политических взглядов, и указ оный доныне ревностно исполняется, хотя и признается уже отчасти устаревшим.

Но получилось, в общем, средне. Каковы "выборы" - таковы и "соборные слушания", к ним приуроченные. Недурно, с точки зрения тактики, выглядели тезисы выступления главы ОВЦС МП, еще раз продемонстрировавшие, что владыка Кирилл – высокопрофессиональный церковный дипломат-самоучка. В общей форме иерарх отметил, "что предвыборная ситуация в России вскрывает серьезную, и еще существующую слабость в нашем обществе – порой осуществляются беспрецедентные шаги для обеспечения преемственности политической власти". Правда, рассматривать это как критику режима сложно, потому что тут же митрополит оговорился: все это соответствует естественным стремлениям большинства общества, поскольку курс нынешней власти в России прочно связан в сознании людей с чувством стабильности. Ну, а единственным реальным основанием для обеспечения преемственности является, по словам митрополита, "харизма политического лидера", хотя этот фактор "не должен быть единственным в обеспечении преемственности власти ни на ближайшие четыре, восемь или двенадцать лет, ни на более отдаленную перспективу". А для того, чтобы перемена власти не превращалась в риск тяжкого землетрясения, власть, по словам владыки, "должна базироваться на прочной нравственной основе".

В переводе с обтекаемого ОВЦСовского новояза это означает, что, с одной стороны, Церковь чуть дистанцировалась от раздающихся ныне призывов к президенту остаться на третий срок. С другой же стороны, раз уж главный критерий сейчас – "харизма", а таковая, как мы видим, сегодня в соответствующих масштабах есть у президента (во многом сделанная командой) и самого владыки (во многом его собственная), то случись какой поворот в предвыборных делах, можно и поддержать третий срок. Не самому же в президентскую гонку включаться? Сан все-таки не позволяет, хотя Конституция и не запрещает...

А вот в стратегическом смысле озвученное представителями церковных властей на "соборных слушаниях", мягко говоря, "не внушает". Конечно же, курс власти связан в глазах людей со стабильностью, но также и с резким повышением цен на основные продукты питания как раз перед началом предвыборной кампании (что, вообще-то, противоречит законам жанра - цены должны расти после выборов). Но главное не это. Главное то, что в выступлениях иерархов РПЦ МП четко прозвучал призыв к "формулированию нравственных ценностей, которые должны лечь в основу политической деятельности руководства страны" и к тому, что именно государство (законами, милицейской дубинкой или еще как?) должно устанавливать эти самые нравственные ориентиры и следить за их исполнением гражданами. Последнее изрядно напомнило салтыково-щедринское: "Под надзором квартальных начнут расцветать науки и искусства". Очевидно, что установление государством духовных и идейных ориентиров – это характеристика не демократического, а тоталитарного общества, а если кому-то не по душе демократия, то напомним о недавнем историческом опыте, когда подобное спускание идеологем "сверху" не вызывало ничего, кроме отторжения, у общества.

Наконец, если требуются для власти нравственные принципы, пусть и в универсально-этическом смысле, значит ли это, что нынешняя власть пока безнравственна? Но, коли так, она однозначно должна уйти. Если же речь идет о принципах именно религиозной нравственности, то как это связать с конституционным принципом светского государства?

Видимо поэтому еще одна попытка слишком рьяного захода иерархов в политику не вызвала особого энтузиазма у лидеров политических движений. С их стороны не последовало исступленного челобитья и реплик типа "владыко, благослови". В довольно общей форме главный коммунист страны отметил, наряду с другими, роль Церкви в деле сохранения российского духовного наследия. Он, кстати, быстро покинул заседания собора. Ну а то, что главный российский либерал и демократ "за Церковь", всем нам и так известно…

В общем, стало опять ясно, что вряд ли РПЦ МП серьезно повлияет на выборную и вообще политическую реальность в стране. Даже если соберет не всемирный, а межгалактический "Русский собор". Не "покатит" такая политическая доктрина в наш век. Хотя бы потому, что он – информационный.

Иван Нелюбов,
для "Портала-Credo.Ru"